Новый год! 2 часа ночи, мы с женой в гостях, полно народу, её подруги с мужьями и без, и куча мужиков, которые без жён и подруг! Все уже сильно навеселе, а Лена, трезвее всех! Пьёт только шампанское, да и то , бокал смакует минут по 20!
Может меня стесняется?! Я выпил ещё стопку и решил положение исправить! На ней белая блузка и чёрная обтягивающая юбка, выше колен, которая облегала попку жены так, что явно вырисовывалась прорезь между ягодиц и чёрные колготки! Вокруг народ веселится, танцует, я гляжу на мужиков и моя пьяная натура, только и желает увидеть, как трахнут мою пьяную жену!!! Наливаю ей рюмку водки и предлагаю выпить со мной тет-а-тет! Мы выпиваем, через пару минут, наливаю ещё, и так рюмок пять! Смотрю, мою Ленку стало развозить, а я только этого и ждал! Она встала, и уже слегка пошатываясь, пошла танцевать и меня зовёт, а я отказался, сижу и наблюдаю. Затем медленных танца 3 было и смотрю, один парнишка, молодой,лет 25, её из рук не выпускает, во-время танцев. Ну думаю, хочет Ленке вдуть!!! А у самого штаны лопаются, от таких фантазий!!! Зову их к столу, посидели минут 30, ну за старый год, за новый,я Ленке и парню этому подливаю водочки,особенно жене, он её на танец зовёт, а она уже встать не может, прошу его мне помочь её домой дотащить, а до дома 7 мин ходьбы, берём её под руки, я шубу на неё накинул и мы по-английски из гостей ушли!!! Шли мин 20, у Ленки ноги заплетаются и она у каждой компании с петардами тормозила и всех с Новым годом поздравляла! Дома я достал шампанское и после первого фужера, пришлось жену до кровати довести. Она так и рухнула, в блузке и юбке,на живот, жопой кверху! Мы с Саней посидели ещё( так парня звали), выпили, а потом я ему предложил трахнуть мою жену при мне!!! Сперва он помялся, мол нехорошо, перебрала слегка женщина,а я ему в ответ, что не перебрала, я специально накачал жену, что-бы он её трахнул при мне. и что у него уже потом, шанса не будет! Вообщем Саня согласился, мы ещё с ним выпили по рюмочкке, я выдал ему презерватив, задрал на Лене юбку, стянул колготки с трусами и сел напротив кровати, в ожидании, того, чего всегда ждал!!!!!!!!!
Саша раздеваясь, не отрывал взгляд от голой жопы моей жены, а я не мог оторвать взгляд от его члена, на который он еле-еле натянул резинку и который был сантиметров на 5 длинее, чем мой и В 1,5 РАЗА ТОЛЩЕ!!! Он развёл в стороны её ноги, провёл рукой по её влагалищу, посмотрел на меня вопросительно, я в ответ кивнул, он послюнявил пальцы и смочив киску моей жены стал медленно погружать в неё свой член, сантиметр за сантиметром! Ленка не шелохнулась, даже когда он всадил ей по самые яйца, напоил я её основательно, но через пару минут, Саня так нарастил темп, что она сталапостанывать во сне и мне пооказалось, что жена подмахивает задницей, хотя была пьяная в сраку! А этот поршень всё наращивал и наращивал темп и минут через пять, Ленкино влагалище Захлюпало и потекло! его руки мяли её ягодицы, широко разводя их в стороны,обнажая упругое колечко ануса! Но она не просыпалась, я уже достал свой член стоящий как кол и начал дрочить, а Саня с силой вгонял свой член в мою жену, и в его поведении читалось только одно желанне - желание самца, оплодотворить эту самку!!! И он бы обязательно оплодотворил-бы мою жену, не будь презерватива!!!
- Кончи ей на спину,прямо на одежду. - попросил я
Он вынул член из неё, сдёрнул резинку и начал извергать сперму в таком количестве и с такой силой, что она сначала перелетела через голову жены, а затем струями ложилась начиная от волос и заканчивая ложбинкой между ягодицами!!!!
Я всё это время дрочил, и был уже на пределе и когда он слез с неё, я всадил в раздолбанное отверстие жены и после 2-3 фрикций начал изливать своё семя в глубь неё, желая только одного - ОПЛОДОТВОРИТЬ
Вновь за последние четыре года мне удалось возобновить купание без трусов только прошлым летом. Как-то так случилось, что рутина затянула и последние годы не только не удавалось нудить, но и вообще не приходилось летом купаться. Последний раз в 1998 мы с приятелем перед моим отъездом в Россию из Казахстана решили на прощанье выйти в горы. В этих горах я провел не одно лето пока был пацаном. Последний раз в прекрасный солнечный день мы пересекли горный хребет от одного ущелья к другому. На безлюдных горных тропинках можно было без боязни быть застуканным идти, впитывая горный воздух, ветер и солнце всей поверхностью тела, так как когда-то в детстве мы делали это с моими друзьями из секции по легкой атлетике. Тогда это было безобидным, считается, что детям это простительно.
Теперь делать это приходится тайком, потому что восприятие нудизма в обществе до сих пор затруднено. Специально в отдаленные от города места я не выезжаю, так как нет подходящей компании. Иногда, когда еду с работы, останавливаюсь у городских карьеров и делаю это так, чтобы вдруг случайно не застукали. Очень часто мне приходили мысли, что это мое психическое отклонение, пока я не нашел в Интернет массу информации о нудизме и натуризме. Оказалось, что для очень большого круга людей это является стилем жизни. Целые семьи живут, проводя свободное время совместно в стиле ню. Да и, вообще, что тут особенного. Весь мой собственный опыт свидетельствует, что всем людям, вне зависимости от пола, нравится обнажаться.
Вот примеры последних лет.
В 2001 году я поехал в международный молодежный лагерь в Эстонию. Организаторы арендовали маленький хутор на острове Сааремаа. В программе представители балтийских стран в первый же день пребывания должны были делать презентацию своих стран. Кроме национальных блюд, песен и танцев, обязательным было представление национальных напитков. После тестирования польской "Гжелки", народ по очереди повалил в баню. Девушки и парни парились вместе, но, конечно же, не раздеваясь полностью. Сначала все вели себя достаточно скромно, а когда россияне предложили протестировать свой национальный напиток, крыши многих присутствующих иностранцев начало сносить. К полуночи, когда девушки, казалось, уже покинули баню, мы все поснимали трусы. Кто-то из литовцев пошел из бани спать, не одеваясь, прямо через двор, где под громкую музыку народ отрывался, танцуя и веселясь. Мы сидели в парилке, развлекаясь историями, когда вдруг дверь отворилась, и в нашу мужскую компанию проскользнула белокурая, об ернутая в полотенце, литовка. Наш вид, видимо, немного тронул ее, но не испугал. После секундной паузы, она присела рядом со мной. Интересно, что пацаны, отвлекшись не более чем на ту секунду, когда состоялась пауза, вскоре опять вернулись к теме разговора, забыв про неожиданную гостью. Мне это было сделать сложно, так как она сидела рядом. Я вспомнил, что днем наши с ней взгляды пересекались не раз, поэтому решил времени не терять. Пока все были увлечены разговорами, я, спросив ее разрешения, принялся в полумраке парилки делать массаж. Продвигаясь к заветным местам, я, несомненно, доставлял ей удовольствие. Сидел я позади нее, тесно прижавшись своим телом к ее спине. Она не могла не чувствовать моего возбужденного члена. Не скрою, было очень приятно. Так как дело было далеко за полночь, пацаны потихоньку стали покидать остывающую парилку. Когда на дворе пошел холодный балтийский дождь, все разбежались по домикам. Мы с моей новой знакомой вышли во двор.
Тем, кто никогда не пробовал, настоятельно рекомендую испытать, что значит ходить после бани под холодным дождем полностью голым. А если рядом с тобой подруга, это вообще не забываемо. По пустому двору в ночи мы прошли к тлеющему костру и долго еще целовались, перед тем как пойти спать каждый в свой домик. На следующий день мы пошли вглубь острова, чтобы позагорать вдвоем. Сначала загорали, сняв лишь верхнюю одежду, но вскоре, после нежной эротической игры с блондинкой, я решил скинуть плавки. Все время пока мы загорали на поле, я делал многократные попытки стянуть с нее одежду. Наконец мне частично удалось преодолеть сопротивление, и моим глазам предстали прекрасные груди, розовые вишенки которых мне было позволено поласкать губами и языком. Попытка стянуть трусики встретила более яростное сопротивление, поэтому, не желая быть насильником, я расслабился, загорая и довольствуясь достигнутым. Так мы провели пол дня, перед тем как вернулись в лагерь. Жаль, но две недели быстро пролетели.
В 2002 году я был в Литве по делам. Моя знакомая по летнему лагерю уехала из Вильнюса на каникулы к родителям. До поезда мне нужно было убить несколько часов, поэтому я решил пройтись по городу. Стоял ясный солнечный день, и было жарко, поэтому, когда я забрел в городской парк и увидел протекающую по нему реку, решил искупаться.
К сожалению, с моей стороны берег был не очень пригоден для купания, тем более он находился с теневой стороны, поэтому, даже если бы я искупался, мне не удалось бы позагорать и обсохнуть. Идя вдоль реки и подбирая место, я услышал веселые голоса, смех и плеск воды. Вскоре я увидел подростков, плещущихся в реке. Ни на одном из пяти человек не было плавок. Они так естественно наслаждались, что я сильно им позавидовал. К моему сожалению, я не смог к ним присоединиться, так как действие происходило на противоположном, залитом солнцем, берегу. В тот день я не рискнул искупаться в незнакомом городе, боясь больше, даже не за то, что меня могут заметить - в Вильнюсе меня все равно никто не знал. Я боялся, что мою одежду и вещи могут утащить прикола ради, пока я буду купаться. А там билеты на поезд.
В том же 2002 году по дороге с работы я остановился у озера, чтобы искупаться. Раздеваться полностью я не стал, окунувшись в трусах. Пока я сушил прилипшие к телу трусы, на полянку подошла девушка. На вид ей было лет 19 -20. Она сняла платье, оставшись в купальнике. Я наблюдал за ней краем глаза, не поворачиваясь, чтобы не смутить. Постояв немного в нерешительности, она сняла верхнюю часть купальника и пошла купаться в трусиках. Пока она плавала, к поляне подъехал автомобиль. Из него вышли мужчина и женщина лет сорока. Они о чем-то перемолвились, поглядывая в мою сторону. Я на минуту отвлекся, задумавшись о чем-то своем. Мое внимание к этой паре было вновь привлечено плеском воды. Мужчина с разбегу плюхнулся в воду. Когда он бежал, я заметил, что плавок на нем не было. Женщина осталась стоять на берегу, наблюдая за своим спутником и, видимо, собираясь помыть автомобиль. Мне нужно было ехать домой, а трусы были еще мокрые. Увиденное поведение соседей по поляне вселило в меня уверенность. Я дождался момента, когда девушка и мужчина были далеко от берега, а женщина была увлечена мойкой автомобиля и, сняв трусы, пошел к воде, чтобы их прополоскать. Пока я шел к воде, полоскал трусы, а затем их выжимал, меня могли видеть и это, признаюсь, возбуждало. Я делал все нарочито медленно и надел трусы только, когда девушка поплыла к берегу. Выжатые трусы высохли гораздо быстрее, я оделся, сел в автомобиль и, ругая себя за то, что не решился познакомиться с девушкой, поехал домой.
Теперь я твердо решил к предстоящему лету сколотить компанию людей, которые готовы к подобному виду отдыха. А сексуальные чувства, возникающие в момент обнажения, я считаю вполне естественными.
Я хочу ощутить в своей девочке твоего горячего, твердого, нетерпеливого мальчика. Ты заводишься моментально, стОит только показать тебе край кружевных чулок, медленно поднимая подол длинной юбки, выставляя напоказ стройную ножку, обтянутую нейлоном… НО – еще не время… ты еще не принял душ после работы. Иди, иди, всё остальное потом. Ах, ты уже не хочешь в душ? А чего ты хочешь? Ну конечно меня, мою киску, уже влажную от страсти и похоти… мммм, ты подходишь сзади и обнимаешь меня, ласкаешь грудь. Я обожаю прикосновение своей спиной к твоей груди, своей попкой к твоему члену, уже твердому, подрагивающему от нетерпения и долгого воздержания… он так и норовит нырнуть в мою ненасытную киску, вот только мешают лишние килограммы на твоем животе. Ну когда же ты похудеешь? Хотя, в принципе, оставайся таким. Пусть твоя жена переживает по поводу лишнего веса, твоего и своего. Я-то от наших «занятий» только стройнею. Ну да, «занятия», что-то я отвлекаюсь, надо же «заниматься». Я немного я сарказмом заявляю, что пора бы уж приступиться к нашим «занятиям» и интересуюсь, рассказывал ли ты жене о нашей прошлой очень познавательной встрече? Конечно нет, я просто дразню тебя, чтоб не забывал, что дома тебя ждет скучная немолодая женщина, которая категорически отказывается пошире раздвинуть ножки, показать тебе свои «прелести», встать на коленки, предоставив свою попку в твое полное распоряжение, и еще много чего не позволяет. Но есть я. Я люблю это. Я люблю СЕКС. Пусть твоя жена наивно думает, что ты помогаешь отстающей студентке разобраться с высшей математикой. Это студентка помогает тебе постичь радости плоти, которых ты был лишен все свои 22 года супружеской жизни, ведь быстрый секс под одеялом в темноте раз в месяц, а то и реже, нельзя назвать радостью.
Ты хочешь посмотреть на мою девочку… поспешно стягиваешь с меня юбку, путаясь в ней и чертыхаясь… потом трусики, красивые, кружевные… «твоя жена таких не носит» - напоминаю я тебе. Ты сердишься на такие слова, но я ложусь на кровать, бесстыдно расставив ноги, согнутые в коленях. Моя девочка перед тобой, открытая, манящая, сладкая. Как ты нетерпелив! Убери свои пальцы, просто посмотри… я вижу, что ты сейчас меня буквально изнасилуешь, терпеть и ждать ты не хочешь. Ну что ж, сделаю вид, что поддалась твоей настойчивости, хотя сама только об этом и мечтаю… да, глубже… Кровать широкая, места много, кувыркаться можно не боясь заработать синяк на свою нежную кожу. Ты любишь быть сверху, тебе нравится, когда я максимально широко раздвигаю ноги и твои шарики соприкасаются с моими губками, а мальчик весь отдается моей девочке. Тебе не нравятся слова «член», «яйца», «влагалище»… ты не любишь называть вещи своими именами. Я подчиняюсь тебе, я говорю так, как ты, ведь жена твоя вообще любит покомандовать и тебе не хватает ощущения лидерства. Но сейчас ты сверху, ты задаешь темп, ты шепчешь комплименты моей девочке и говоришь, что твоему мальчику классно, он на вершине блаженства…
А потом… потом буду командовать я. Сейчас ты устал, лежишь на спине, а с вялого члена медленно стекает последняя капля… но я не даю ей упасть. Еще не забыв недавнего наслаждения, ты уже стонешь в предвкушении нового. Ты любишь минет. Я знаю это. Я целую головку, словно чупа-чупс облизываю и погружаю в свой рот. При этом язык мой пытается проникнуть в маленькую дырочку на головке, гладит уздечку, порхает по всей головке. Если бы так командовала твоя жена, ты бы не был сейчас здесь, в моей маленькой квартирке на большой кровати. Не знаю, радоваться этому или плакать. Я не буду разводить вас, не бойся. Я не буду нарушать спокойного течения твоей повседневной жизни. А ведь я знаю твой домашний телефон, хоть ты об этом и не догадываешься. Я не люблю тебя. Ты не любишь меня. Но сейчас ты мой. Ты снова готов посетить мою киску. Ну так не будем терять время на бесполезные размышления. Усядусь-ка я сверху, ведь сейчас командую я. Вверх-вниз, вверх-вниз, и немножко вкруговую, а еще вот так сожму мышцы влагалища… да, ты на седьмом небе. Мне тоже все это нравится, но я не удовлетворена…
Что мне надо для полного счастья? О, ты знаешь это. Поцелуй её. Вот так, нежно, сначала в губки, потом дальше… И бугорок, маленькую кнопочку… сердце бьется невообразимо быстро и волна неописуемого наслаждения поднимается все выше… несколько мгновений я на седьмом небе… и снова на грешной земле, в своей грешной кровати рядом с таким же грешным любовником. Но ты не любишь, когда я произношу это слово. Ведь корнем его является слово «любовь». А любовью здесь и не пахнет. Здесь только запах секса, животного удовлетворения. Я не люблю тебя. Ты не любишь меня. Кажется, я слишком часто думаю об этом. К чему бы это? Ведь ты женат. И я не хочу отбивать тебя у твоей супруги, пусть даже у вас нет детей. Ты тем более не бросишь её, ведь она останется одна на старости лет, а этому виной ты. Это ты не можешь иметь детей. Жаль, я бы родила тебе ребеночка… и, может быть, даже не сказала тебе об этом, чтоб не нарушать спокойное течение твоей жизни.
Пока я тут размышляю, ты засобирался к ней. Что, даже не поужинаешь? Ах да, конечно, твоя жена поинтересуется, что это ты ничего не ешь, может что-нибудь заподозрить… Черт с тобой, уходи быстрей! Надоел! Ты можешь хоть что-нибудь решительное сделать? Сам? Не задумываясь о своей жене? Ну да, конечно, ты только что трахался со мной не вспоминая о ней. И на этом спасибо. Почему я такая нервная? ПМС, наверное (я горько усмехаюсь, но ты не замечаешь горечи, ты мыслями уже дома, с ней) Ну что ж, постараюсь думать, что я не люблю тебя, ведь ты не любишь меня. Иди, целоваться не будем, это же «телячьи нежности», а ты их терпеть не можешь. И не надо делать мне одолжение, проявляя заботу о моем здоровье, ПМС пройдет, как только начнутся критические дни. Я знаю, что ты торопишься домой. Иди же, я тебя не держу.
Ты уходишь. Я захожу в комнату. Там витает запах секса, запах тебя и меня. Я падаю в постель, устав от своих мыслей. Рука тянется к телефону, чтобы набрать твой номер… но я одергиваю себя. Хватит. Я тебя не люблю! И я звоню человеку, который уже неделю добивается свидания со мной. Он не женат и он меня любит. Зачем я ему звоню? Чтобы потом рассказать тебе, как я занималась с ним сексом, какой он сильный, стройный, молодой… Но ты от моих слов просто возбудишься, накинешься на меня, и сделаешь то, что так редко позволяет тебе жена. Разве для этого я тебе все это рассказывала? Я хотела чтоб ты ревновал… Но ты не любишь меня.
Всё, хватит! Сколько раз я себе это повторяла, но мысли остановить невозможно. Пора признаться, что я слишком тобой увлеклась, что небольшая интрижка с немолодым женатым мужчиной переросла в чувство, которое терзает меня с каждым днем все больше. Следующий раз, когда ты придешь, будет последним! Я сильная, я это вынесу. Я забуду тебя и позвоню тому парню, который снова неделю добивается свидания со мной, который меня любит, приносит цветы и шампанское, с которым я много смеюсь и радуюсь жизни, с которым я забуду тебя…
Желтый, созревший за лето, лист отрывается от ветки и, скользя по влажному воздуху, бесшумно опускается в сантиметре от моего плеча. Совсем близко, причудливо изгибаясь от каждого дуновения ветра, лежит ртутное зеркало пруда. Издалека доносится шорох осеннего ковра под ногами редких прохожих. Тяжелые свинцовые тучи, осторожно, боясь уронить хоть каплю дождя, проползают по небу. Я лежу на спине и рассматриваю мрачный небосклон. В этом углу парка очень мало гуляющих, а про существование моего убежища практически ни кто не знает. Если смотреть с тропинки, кажется, что в этом месте кусты доходят до самого берега, а не успевшие до конца раздеться деревья и кустарник, полностью скрывают меня от чужих глаз. Здесь царит небольшой островок нетронутый садовником. Мне ни что не мешает.
Глядя сквозь яркие кроны деревьев на едва проглядывающие тучи можно представить, что на земле существуют только два человека. И когда ты его встретишь, то уже точно не ошибешься. Деревья понемногу начинают темнеть.
- Как глупа эта цивилизация для двух любящих людей. У тебя ничего нет, и все есть одновременно.
Тебе не нужно претворяться и делать то, чего ты не любишь.
Издали послышались одинокие шаги. Такие же одинокие, как и мои, когда я шла в это тайное место.
По мере их приближения земля начала замедлять движение. Из памяти стираются люди, машины, заводы. Чья-то тень раздвигает кустарник и приближается к моему укрытию. Я начинаю забывать о существовании самолетов и поездов. Кто-то кого невозможно увидеть подходит ко мне и опускается на колени. Когда он касается моих губ единственное, что остается в моей памяти - то, что он нашел меня. И, не смотря ни на что, - он единственный.
Его рука приятно, нежно поглаживает шелковую кожу на груди постепенно, спускаясь, все ниже. От горячего поцелуя по телу пробегают дьявольские искорки наслаждения. Он уже надо мной. Наши тела отделяет только повязки из кленовых листков. Не отпуская моих губ, он прижимается ко мне обнаженным телом. Я готова. Моя кожа становится немного влажной от предчувствия любви. Я немного раздвигаю ноги и в это же время чувствую, что больше ничто не защищает мое тело. Его губы снова захватили мои и одновременно, он нежно, медленно стал входить в меня.
Мы занимались любовью размеренно, наслаждаясь каждым движением и умышленно отодвигая минуту наслаждения. Я чувствовала, что во мне не инородное тело, а частичка меня, которая по какой-то причине ненадолго покинула мое тело. Уже не в силах отодвигать очередную накатившуюся сладостную волну, мы слились воедино. Падающий листок замер в мгновенно замерзшем воздухе. Белка, прыгнувшая с ветки на другое дерево, остановилась, боязливо посматривая на нас. Темнота окутывала пространство вокруг. Мы лежали неподвижно - в вечности. Наши души слились в едином порыве и начали одинаково чувствовать. Во мне все закипело, я была одурманена экстазом и уже начала, что-то понимать:
Шаги теперь удалялись. Кругом все успело почернеть. Краски весенних деревьев пропали. Я медленно встала, и рассмеялась над собой, глупая, думала, что кто-то еще знает про это место.
Стряхнув со штанов упавшие листья, я пошла по аллее домой.
- Жаль, что я так ничего и не поняла, - думала я, - хотя во сне сложно что-либо разобрать или вспомнить.
Потом мои мысли пошли в другом направлении.
- Завтра нужно отогнать машину в мастерскую, купить интернет карту, заказать билеты на самолет и приготовиться...
Посвящается Марго
Брызги росы щекотали лицо. Болтался повод. По сыро земле предрассветного леса глухо отдавал - тугой шлёп конских копыт. От земли поднимался запах, он щекотал ноздри, пробирался глубже в гортань, лёгкие, лёгкие наполнялись этим запахом прелой земли, слежавшейся чёрной листвы, раскисших шляпок грибов. Вверху ветер набегал иногда на вершины больших дубов, плотно замыкавшие верхний ярус старого леса, но внизу было тихо, только шлёп, шлёп, шлёп копыта по мокрой земле.
По его грузному расслабленному телу струилась усталость от бессонной ночи и длинного перехода, она отяжеляла веки, струйками сбегала вниз, скапливалась в районе поясницы, плескалась в узких раструбах кожаных сапог. В голове было бездумье усталости, лишь звук копыт угрюмо протискивался через головные кости, звучал отдалённо и одиноко...
Дружина растянулась за ним не длинной цепью. Все молчали, как молчит всё в природе в этот час меж ночью и солнцем, когда спит всё и должно спать всё, только человек в вечной суетности и погоне за призраками нарушает иногда этот час покоя, но и он ощущает в глубине свою неправоту, оттого он немеет и цепенеет в этот час тишины и непреложного покоя...
По лесу двигался отряд. Звук быстро затихал за ним, но колыхание веток ещё долго звенело по их следу, разбрызгивая во все стороны тонкую пыль росы.
К нему подъехал поп.
- Скоро ещё? - не поворачиваясь и не нарушая своей расслабленной позы, бросил он.
- Должно близко.
- И верно говоришь, что язычничают в Дубрищах?
- Верь, князь, слову. Смущает там людей старый ведун Ярила, приносят они жертвы мерзкому Перуну-истукану и славят Хорса, веру подрывают и сеют недоверие к княжей власть и князьям как отступникам от старой веры.
- Коли правда сие - худо им быть, князь сурово сумеет наказать супротивников веры Христовой, - ответил он и снова погрузился в дрёму. Приблизившийся к ним старший тиун Дрыга подал свой голос.
- Говорят у Ярилы дочка - первая красавица на всю землю дряговичей.
Никто не ответил, голос прозвучал и затих.
Внезапно лес расступился.
Узкой полоской расплавленного металла сияло навстречу восходящее солнце. Солнце и весь воздух, прозрачно насыщенный им, ослепили глаза всадников после полутьмы глухого леса. Постепенно, когда глаза людей приспособились к новому свету, их зрению предстала картина неширокой реки, плавно петляющей средь мягких зелёных лугов, а вдали возле раскидистого дуба была видна большая толпа людей - мужчины, женщины, дети в пёстрых платьях и белых рубахах. Они медленно, ритмически двигались вокруг разукрашенного дерева и их торжественная песнь широким веером расходилась в высоту, лишь краешком доносясь до их слуха. Это был старый языческий гимн Солнцу.
Велий Хорсе
Велий Хорсе
Одари ты нас любовью
Одари ты ны скоты
Одари ты животы
Старые, слышанные с детства слова, старая, знакомая с детства мелодия дедов и пращуров не могла не отозваться в сердцах все этих людей, даже если и приняли они новую веру, привезённую с раскошных берегов Босфора, даже если и утопили священного дедовского Перуна в водах Днепра, но себя не враз переделаешь, не враз отбросишь свою память... Она будила воспоминания о детстве и тепле, мягких руках матери, шамкающем говорке лохматобородого деда, рассказывающего сказки и старые предания о Рюрике, Святославе и походах на Царьград, весёлые попевки и хвалы Бояна. Новая вера была холодна и сурова, она ушла с просторов полей, от сумрачного уюта лесов, замкнулась в каменных клетках ослепительно белых неживых церквей, где на человека с гневом и укоризной глядели раскосые лики мстительных патриархов и даже во взгляде богородицы не было доброты и утешения, и младенец на её руках никогда не улыбался...
Он оглянулся на спутников, обвёл глазами их затянутые пеленой воспоминаний лица, под его взглядом они съёживались, будто уличённые в чём-то непростительном и пустил своего коня вперёд.
Дружина с воплями и криками обогнала его, рассыпалась по полю, окружая язычников, которые при виде их бросились бежать к лесу, но, увидев, что путь отрезан, сгрудились вокруг высокого старика в белом и с длинной белой разлетающейся бородой.
- В воду их, загоняй их в воду! - возбуждённо вопил поп, радый, что так удачно застали язычничающих.
- Всадники конями и копьями стали загонять людей в воду.
- Князь, вот он, Ярила, главный хороводчик, - закричал поп, подскакивая к князю.
- Схватить и связать.
Несколько времени - и вся толпа была загнана в воду. Испуганные, они стояли по грудь в воде, теснясь друг к другу, женщины поднимали детей, они громко плакали от испуга.
Несколько дружинников, сверкая топорами и белым срезом щепы, принялись рубить священный дуб, а поп стоял на берегу и, размахивая крестом, бросал гневные слова.
О, погрязшие в грехе язычники. За вас смерть принял божеский сын Иисус Христос, а вы поклоняетесь дубам и чурбанам. Да не будет вам другого бога кроме триединого в сущности - бога-отца, бога-сына, бога - духа святого... Иначе гнев его будет на вас на небе и месть князей мира на сей земле. Не приносите жертв ни Перуну, ни Хорсу, ни прочим Ваалам, едино токмо десятину от трудов и промыслов ваших на церковь святую. Да будет так от сего и навеки. Аминь! - и размашисто махнул два раза в воздухе тёмным распятием. А затем уже деловым тоном. - Подходите по одному принимать крещение от креста животворящего.
Дружинники, заехав в воду на конях, копьями стали толкать людей, они по одному подходили к кресту, а стоящий перед попом дружинник с головой макал подходящих в тёплое молоко воды под громкие крики и гогот стоящих на берегу, очищая их водой от скверны бесовских заблуждений языческой веры.
Поп давал язычникам целовать крест, крестил их по воздуху, продолжая говорить какие-то грозные речи об аде, вечных муках и суровых пророках.
Ярила стоял связанным под деревом. Он подъехал к нему.
- Почто, старик, смущаешь дедовскими побасками, отвращаешь их от веры, в которую мы всем приказали верить?
Ярила вскинул голову. В глазах не было страха.
- Крамолу и смуту сеешь по Русской земле, князь. С этой верой наши деды крепили Русь, били греков, булгар и печенегов, и стояла Русь крепла.
- То всё раньше было. А прежняя вера была одна глупость и недомыслие, поклонялись бесчувственным истуканам. Нынче новая вера в Иисуса Христа и как сказано, так и надо смердам верить.
- Отомстят старые боги, - бешенно шипел старик, отчего князю стало совсем не по себе, - ох, горько ещё отомстят за обиды и поругание киевского Перуна, много слёз прольётся Руси, кровавыми слезами умоется, красной водой колодцы позаливает, Христос ваш не русский бог, его греки выдумали и вас одурачивают.
- Предай его смерти, князь, - подскочил поп, - непростительно такое богохульство на сына человеческого.
Страх перед этим связанным человеком сам подсказал.
- За твоё супротивство смерти горькой предаю тебя, старик, чтоб урок для всех остался. Привязать к деревьям.
По трое дружинников бойко слазили на стоящие рядом берёзы, пригнули вершины и споро привязали к ним за ноги Ярилу. Несколько человек сдерживали деревья, чтоб они не разогнулись. Очищенный и окрещённый народ в мокрых грязных одеждах жалкой толпой сгрудился кругом.
- Так будет со всяким, кто супротивится церкви и князьям, - проповедовал поп. - Унесите в сердцах ваших эту казнь и помните её.
Заглушая слова попа, громко кричал Ярила.
- Будьте твёрды в старой вере, люди русские, она истинная.
Он хотел приказать заткнуть старику рот, но затем передумал - пусть кричит, помирать всё лучше с криком.
- Все смотрели на него, ожидая сигнала. Он поднял руку.
В этот момент раздался крик, удержавший ею от падения.
- Вон Ядвига, дочка Ярилы.
Не опуская, он обернулся и увидел выехавшую из леса на коне молодую женщину, в нерешительности остановившуюся одаль. Должно действительно красавица, подумал он, разглядывая её фигуру, уверенно и свободно сидевшую на своём мохнатом коньке - и опустил руку.
Враз вершины были опущены и две бело-красные половины того, что ещё только было единым телом старого ведуна, взлетели прямо в глубину неба, брызгами крови окропив всех стоящих и окутав всё вокруг запахом парного человеческого мяса. Вдох ужаса и страха вырвался как из одной груди. Заголосили бабы, заплакали дети...
Внутренняя сила снова заставила его обернуться в сторону дочери разорванного ведуна. Она сидела неподвижно на коне, повидимому до неё дошло страшное значение происшедшего, её плечи поникли, руки, сжимавшие повод, безвольно опустились на гриву коня.
Жарко шептал на ухо Дрыга.
- Девка - первая красавица на всю землю дряговичей.
Неосознанным движением он толкнул коня по направлению к женщине, неотступно глядя на неё. Её лицо расширилось, стали проступать отдельные черты.
Она очнулась, резко повернула коня и поскакала в лес.
Пришпорив, он влетел вслед за ней. Ветви хлестали его по лицу, он уклонялся от них машинально, не отрывая взгляда от мелькавшей впереди спины, которая ни приближалась, но и не отдалялась, как ни горячил он коня, ни пришпоривал его кованными сапогами. Её конёк был, видать, вынослив и быстр.
Жажда погони захватила его, проснулся охотничий азарт. Они ускакали уже далеко, затихли крики пустившихся вслед дружинников, а он всё не мог приблизиться к мчащейся не оглядываясь прямо сквозь чащу женщине. Конь начал уставать, лицо горело от хлеставших веток.
И вдруг конь под женщиной споткнулся, она подлетела вверх и совершив широкую дугу, упала на землю.
Он соскочил с коня.
Разметавшись по земле, лежала женщина, потерявшая от удара о землю сознание. Спутанные волосы закрывали её лицо. Он присел возле неё и с неожиданно возникшей робостью раздвинул волосы. Перед ним возникло видение поразительно красивого женского лица. Оно было красиво своей... каждая линия, каждый очерк этого лица имели свою окончательную и завершенную форму, и все они сливались в одно нерасторжимое единение красоты - той самой красоты, отдельные черты которой он наблюдал иногда на иконах, привозимых из Византии, но там всё это было разрознено, каждый художник улавливал лишь одну из чёрточек совершенства, а здесь пред ним было её полное и окончательное выражение.
Девушка была жива. Это было видно по её дыханию... Он осторожно провёл по её лицу кончиками пальцев как слепой. Девушка не шевелилась. Он склонился и как бы для окончательного удостоверения коснулся в поцелуе её губ.
Она дрогнула и открыла глаза. Он неотступно глядел в них и видел, как медленно в них возникает память.
- Как тебя звать?
Она вздрогнула и очевидно под звуком его голоса память вошла в неё окончательно.
- Уйди, уйди...
Она хотела прокричать, но голос сорвался на сухой шепот.
Она сделала движение вскочить, но он остановил, силой налегши на её плечи.
- Пусти меня, изверг, пусти, убивиц, убивиц... - всё тем же сухим шепотом говорила она, извиваясь под силой его рук.
Это извивающееся тело неожиданно пробудило в нём резкую вспышку желания. Не в силах противиться, он бросил своё тело на женскую грудь и впился губами в её губы, пытаясь руками сдержать её мотающуюся из стороны в сторону голову. Она что-то вопила нечленораздельное прямо в его рот, и этот поток горячего вибрирующего воздуха проникал в его лёгкие и вызывал во всём его теле пробегающее волной жгучее чувство, прерывающееся спазмами оцепенения всех мышц. Он лихорадочно стал срывать с неё одежду, царапая её тело ногтями, глаза по временам заливала жёлтая пелена, дышать ему было трудно, он задыхался, но не в силах оторваться он продолжал глотать её горячее дыхание. Она била кулаками по спине, извивалась под ним всеми сгибами своего тела, оно превратилось в один невыносимо бессильный протест против насилия... но неожиданно затихла. Продолжая срывать с неё одежды, он обнажил её груди, которая блеснула всей ослепительной прелестью своей белизны. Его руки жадно набросились на эти прекрасные бугорки с тёмными пятнышками нетронутых ещё детским ротиком сосков, безостановочно двигались по их округлой томной поверхности, то сминая, то лаская всей плоскостью ладоней, то гладя внешней частью кисти, ртом, щеками, глазами... и каждое движение, наполненное сладостным шелковистым трением, было его дрожью резких толчков сердца.
Вдруг он заметил остатком зрения, как взмахнула её рука и что-то тупое ударило его в бок. Он вывернул её руку. В ней был зажат маленький кинжал. Но женщине не хватило силы пробить кольчугу.
- Ух, чертовка, - проругался он, и, вырвав кинжал, отбросив его далеко в кусты, он уже со злобой методично набросился на её тело.
Женщина затихла. Силы её закончились, лишь по лицу медленно текли слёзы. Он двигался над ней ровно и старательно, стараясь проникнуть всё глубже и глубже, то чувство ослепительного жжения покинуло его осталось одно механическое упрямство, ожесточённое безвольно распростёршимся под ним телом. Но постепенно ритм стал всё больше и больше увлекать его, сквозь холод и равнодушие в его теле снова по временам стала возникать и гаснуть жаркая искорка, он пытался её поймать и остановить, она приходила всё чаще и чаще и уже тепло снова овладело его телом. Вдруг он ощутил, как по телу женщины прошла лёгкая дрожь, первый робкий отклик, и затем она против своей воли стала всё больше и больше отзываться к нему, стала всё больше и больше сливаться с ним, и вот они ежу превратились в единое существо в мучительном трепете согласно стремящееся к разрешению невыносимого своего состояния. Тело его охватило сладостно-мучительное давление, оно всё нарастало, нарастало, стало уже нетерпимым, невыносимым, ещё движение и не выдержит, взорвется, но не двигаться ещё невыносимей и невозможней. Дикий вопль плотского страдания вырвался из его груди, разбив тишину леса, и что-то разорвалось в нём с такой непереносимой болью, что он на несколько мгновений потерял сознание... Очнувшись, он ощутил во рту солёный тёплый вкус крови, женщина в бессильной истоме зубами терзала его губы как голодная волчица над куском мяса. В последний раз он сдавил, сжал её всю в своих объятиях и затих, вытянувшись...
Потом они лежали друг подле друга, глядя в небо, по нему без устали скользили призрачно-пушистые облака, сколько прошло времени, двигалось ли оно вообще в это время, он не знал. Он лишь ощущал внутри тупую пустоту, как будто он был бортью, из которой охотник выкачал весь мёд...
Он обернулся к ней.
- Ты будешь меня любить?
- Никогда, никогда... я тебя ненавижу... - ответила она и перевернулась лицом в землю.
Уткнувшись, она продолжала всхлипывать.
- Убийца... убийца...
Он вскочил на ноги. Его рослый жеребец мирно пасся рядом с мохнатым коньком девушки. Он подошёл к своему коню.
В это время из кустов вышел Дрыга.
- Князь, гонец прискакал из Киева, говорит, что к Киеву подошёл брат твой Изяслав, осадил его и желает усесться на киевский стол заместо тебя.
- Где дружина?
- В деревне меды пьют, девок щупают.
- Христианским молитвам их обучают... Срочно собери. Да и захвати женщину.
- Вставай, - обратился он к Ядвиге, которая всё так же лежала, уткнувшись лицом в траву.
- Я умру здесь. Я никуда не поеду.
- Погрузи её на коня и смотри за ней в оба.
Он вскочил на коня и поскакал собирать дружину.
Дальше шла бешеная скачка через лес, сутолочь битвы братских войск, треск мечей, брызги крови, ржущие в испуге кони, радостное утомление победы, въезд в Киев при скромных воплях радости горожан, которым всё больше становились безразличными эти бесконечные княжеские крамолы за обладание золотым киевским столом, наконец всё стало расплываться, темнеть...
И он проснулся. Было темно. В голове ещё проносились виденные образы, неслась крутоверть виденных сцен, но от них на душе было тупо и безрадостно. Какая-то чушь, подумал он и на ощупь включил свет. Засветился, облучаемый скрытыми ультрафиолетовыми излучателями, воздух узкой и тесной камеры, в которой он лежал. Как в радиолампе, пронеслось в голове. Он встал, нервно оттолкнув ото рта наконечник шланга питания и с ожесточением сорвав с головы электроды магносонарной сети. Клетка была почти пустой. Только трубопроводы жизнеобеспечения обвивали её стены, да небольшая наборная касса магносонара оживляла её.
Он вышел на улицу. В голове назойлива стучала какая-то простенькая мысль - сон реальность - сон - реальность - сон - сон - сон - реальность, она двигалась по каким-то избитым мелодическим ходам в то усиливающемся, то ослабевающем ритме, не находя своей окончательной и завершающей ноты. Он шёл по городу. Длинные прямоугольной формы со слепыми стенами здания тянулись с обеих сторон улицы. На каждом ярко горел номер - это только и позволяло ориентироваться в унынии каменного единообразия. Людей не было. Было пусто. Солнце висело почти над головой, по небу плыли жидкие облачка, они медленно и безучастно двигались одним им нужной и известной дорогой - куда-то туда - куда-то туда - куда-то туда... - но и эта мысль не смогла найти своего разрешения. И он снова пошёл в перёд, медленно переставляя ноги, в такт чему в мозгу болталась какая-то бесплотная мыслишка, но устав от прежней неразрешимости, он даже не стал пытаться её отвердить, стянуть её в жесткий контур мысленного факта...
По лучевой улице он вышел на главную площадь, в центре которой возвышалось единственное отличное здание круглой архитектуры. Там находилась центральная управляющая машина - главный мозг города. Один на всех - один на всех, один на всех - в уж совсем пошлом темпе какого-то разухабистого танца завертелось у него в голове.
Он направился к зданию. Отворил дверь. Вошёл в зал. Вдоль всей периферии тянулась одна сплошная матово-серая панель. Здесь было тоже пусто, лишь неясное бормотание выдавало происходящую за панелями деятельность.
- Что тебе нужно, человек? - раздался голос какого-то скучного ржавого тембра.
Он оглянулся, пытаясь определить место, откуда исходит этот голос, но не смог определить. Не смогли решить и эту загадку, он начал думать, зачем он пришёл сюда, но не смог ничего придумать для ответа. Что-то важное толкало и привело его сюда, но что...
- Да, - снова повторил тот же самый ржавый голос, идущий неизвестно от куда.
- А-25, скажи, зачем мы?
- Какой смысл ты вкладываешь в этот вопрос, человек?
- Ну как... ну вот зачем я... люди... зачем...
- Может тебе попалась плохая женщина, человек? Клеопатра - Т-3827. Бриджит Бардо - Т-4135.
- Нет, нет, женщина была вполне... Я не то, - быстро начал он, перебив ржавый голос. - Ведь я человек... у меня руки, ноги... зачем?... Смотри, у меня и мышцы исчезли.
- Тебе хочется быть сильным, человек? Хорошо. Я распоряжусь, чтобы тебе в питательную смесь добавляли аденомилтриофан. Каков твой номер?
- Мой номер - ЮВМ-937. Но это тоже не то... зачем мне мышцы, я всё равно только сплю... сплю да питаюсь, сплю да перевариваю сбалансированную белковую смесь... Хоть бы мяса разок попробовать...
- Пиры Луккула - Т-1101.
- Всё во сне. Но зачем тогда ум... зачем же я человек?..
Голос ответил не сразу.
- Ты - человек. А я - машина. Могу ли я ответить тебе - зачем ты - человек? Ведь прогресс не я создавала. Ведь это вы, люди, всё стремились, создавали, удовлетворяли свои потребности, стремились ко всё новым наслаждениям. Книги, радио, телевизоры, голазоры, теперь вот магносоноры. И ты должен быть счастлив, ты можешь удовлетворить любую потребность. Выбирай и отправляйся спать.
- Как бы мне хотелось полететь куда-нибудь, на какую-нибудь планету... осваивать...
- Венера - Т-3167. Магеланово облако - Т-3189.
- Открыть новый закон, стать учёным... мучиться... искать...
- Теория относительности - Т-5168. Нуль-транспартировка - Т-4199. Законы наследственности - Т-6699.
- Но ведь они уже открыты.
- Человек, ты можешь открыть ещё никем не открытое. Это доступно тебе. Вечный двигатель - Т-1768.
- Не то... не то... по правде...
- Разве ты можешь, человек, отличить правду от сна?
- Когда я в магносне - нет. Но когда я просыпаюсь... я всё время об этом думаю и вот сюда шёл - тоже думал...
- И что ты придумал, человек?
- Ничего, А-25.
- Посмотри Т-8760.
- Ах, опять, опять, но я сам хочу. Это уже невыносимо... Неужели ты не можешь этого понять, А-25?
- Нет, человек. Я полагаю, что ты должен быть счастлив. Ты сыт, обут, в тепле. Ты всё можешь. Любить и убивать, покорять планеты и путешествовать по времени. Ты велик и могущественен. Перед тобой открыто всё. Что ещё тебе требуется, человек?
Он не ответил. Он пытался найти, наконец, главный ответ, но всё всё так не расплывалось, не успев отвердеть, и проносилась куда-то вниз в область смутных движений мысли та главная мысль, которая неотступно мучила его уже столько времени. Сейчас это мучение стало уже невыносимым.
- Я ничего не хочу, А-25. Я хочу умереть.
- Смерть на кресте - Т-1631. Смерть с гранатой под гусеницей танка - Т-1639, - бесстрастно ответил ржавый голос.
- Ах, всё это во сне!
- Ты хочешь умереть в реальности?
- Да.
- На факте?
- Да, да.
- Т-1639-П.
- Опять, опять во сне! Будьте прокляты вы, сны! - плачущим голосом воскликнул он. - Будь проклята ты, А-25, поставщица этих мерзавых снов.
- Не забывайся, Человек!
- Я убью тебя, гнусная отравительница!
- Ха-ха-ха-
- Не смейся, А-25!
- Человек, - медленно пророкотал ржавый голос. - Что ты можешь? Ведь я - МАШИНА! Разбить транглятор - придут люди - вставят другой. Иди лучше спать и посмотри Бриджит Бардо - Т-4135.
- Ты издеваешься... ты издеваешься... ах так... ах так... подожди... подожди... - как в бреду выталкивал он снова, одновременно озираясь, ища что-то. Он заметил толстую трубу, лежавшую неизвестно зачем возле входа. Он подскочил к ней, схватит её в руки, она отказалась тяжёлой и, с трудом размахнувшись, нанёс первый удар по матово-серой плоскости панелей.
- Человек! Опомнись!
Но он уже не помнил ничего и продолжал в опьянении безудержно вырвавшегося гнева наносить удар за ударом, перебегая всё дальше и дальше вдоль циркуля дуги. При каждом ударе он слышал всё тот же ненавистный ржавый голос, повторявший одно - Человек! Опомнись! - Человек! Опомнись! - отчего он распалялся сильнее. Наконец, голос затих - Вот где ты скрывался, подумал он с мстительной усмешкой и продолжал наносить удары, доколачивая то, что осталось целым при первом проходе...
В полном изнеможении он уселся посреди зала, тупо уставясь на дело своих рук.
Из забытья его вывел шум и голоса людей, которые доносились с улицы. Он медленно поднялся по винтовой лестнице на площадку под куполом, с которой был выход на балкон, нависший над площадью.
Выгнанный из своих камер прекращёнными сновидениями, люд собрался возле здания А-25 и без энтузиазма шумел, обсуждая причину столь внезапной массовой остановки нормального течения процесса магносорирования. Все они были одеты одинаково и, как казалось отсюда сверху, все были даже одинакового роста.
- Люди! - закричал он, и все обратили свои головы наверх.
- Люди! - повторил он. - Посмотрите на небо!
Толпа притихла, подняв головы, надеясь увидеть там примечательное, но по небу всё так же неутомимо и равнодушно плыли облака.
- А что небо, - нарушил, наконец, тишину одинокий голос. - Что это небо, когда я сейчас видел небо Аустерлица.
- А что небо, - повторил ему другой, - когда я сейчас любовался закатом на Венере.
Толпа зашумела вся вдруг, каждый рассказывал, где он был...
- Люди! - снова воскликнул он. - Неужели мы так и будем жить во сне? Ведь это неправильно так жить!
- Чего он хочет? - пронзительно закричал голос внизу.
- Люди, неужели нельзя жить по-другому, вспомните, как жили наши предки, снами о которых мы питаемся?
- Не слушайте его, это взбесившийся автомат, а не человек, - закричал тот же голос. - Он хочет, чтобы мы снова голодали, снова принялись бороться за чины и места, чтоб мы стали соперничать друг с другом, а потом и убивать друг друга - он этого не хочет. Не слушайте его!
- Люди, я разбил А-25, нельзя так жить! Надо по-другому, по-человеческому.
Но толпа уже не слушала его, а визгливый голос продолжал будоражить толпу.
- Наши предки убивали друг друга на войнах - он этого хочет. Сейчас мы всем довольны, у нас всё есть, о чём только могли мечтать в прошлом. Мы можем удовлетворить всё, не толкая, не ссорясь и не соперничая друг с другом, только нажав кнопку. А без этого снова начнутся раздоры, а может и войны. Он этого хочет, не слушайте его. Он взбесившийся автомат, его надо убить.
- А вдруг это человек, как можно убить человека? - раздался одинокий сомневающийся голос.
- Нет, нет, я знаю, наверное, это не человек, это автомат, пойдёмте и убьёмте его, - лихорадочно вопил всё тот же голос.
- Люди, я не автомат, я такой же как вы, я человек, - но он не мог перекричать шум толпы.
- Это автомат, автомат, потому что как может человек отказаться от счастья иметь всё!? - будоражил толпу голос.
- Я человек, слушайте, слушайте меня...
Толпа в один голос закричала - Автомат! Взбесившийся автомат! - и хлынула в здание. Плотная масса ворвалась на балкон, и град ударов тщедушных рук обрушился на него. Он закрыл лицо руками, затем упал и чувствовал, как толпа пинала его ногами, плясала по нему, но ещё большую боль причиняла бессильно бьющаяся в мозгу как птица, не могущая найти выход из клетки, мысль - Как же так... ведь люди... люди... затем боль стала отходить в сторону, красная пелена стала, сгущаясь наплывать на внутренний взор... но вдруг... предельно ясно очередная мысль вспыхнула в мозгу, как бы прорезав пелену -
А ВСЁ-ТАКИ ЭТО ЛУЧШЕ, ЧЕМ Т-1639-П
она на миг озарила его отключенный от внешних сил разум ярчайшим светом, стали видны какие-то невозможные пространственные и временные дали, но свет продолжал всё усиливаться и усиливаться, плавно переходя в абсолютную черноту небытия...
И он проснулся. Долго не мог придти в себя, тело ещё ощущало удары, звучали крики толпы, мелькала последняя фраза, прорезанная на красном фоне, эти бесконечные дали. Наконец, он пришёл в себя. На ощупь нажал кнопку.
- А-25 слушает, - проакустировала темнота.
- Что за сон я сейчас смотрел?
- Т-6666 по произведению В.Юровицкого "Сны".
"Что ещё за В.Юровицкий?", подумал он.
- Стереть, - коротко произнёс он.- Будет выполнено, ответил голос А-25, и он щёлкнул выключателем.
"Как только вообще можно такое сочинять", думал он, лёжа в темноте. "Бред какой-то". Постепенно, однако, раздражение стало спадать и вдруг из памяти выплыло -
КЛЕОПАТРА - Т-3297. БРИДЖИТ БАРДО - Т-4135.
"Пожалуй... пожалуй Клеопатру", решил он, на ощупь набрал на клавиатуре номер и вытянулся в постели...
- Ты мой! О, Великий Наполеон, Предводитель французов! - воскликнула Клеопатра, бросаясь к нему на шею, и он ощутил на своих губах горячий, страстный...
Целый день Элиза отсиживалась в гроте. Она чудом спаслась, забившись туда, когда на их повозку набросились дикие кочевники и убили ее отца. Ей повезло, что ее не успели даже заметить. Как только их телега поравнялась с пещерой, отец, предчувствуя беду, втолкнул ее туда, и теперь она с ужасом представляла себе страшную участь, попади она, молодая привлекательная девушка, в руки этих бешеных псов. Целый день и ночь Элиза отсидела в тесном гроте, боясь высунуться и что-либо предпринять, но все нарастающая жажда заставила на рассвете пойти на поиски воды. Девушка шла недолго, пока в чащобе не разглядела тихо струившийся ручей. Она жадно приникла в спасительной воде и, сняв с себя одежду, обмылась. Наслаждаясь легкостью тела, чистого и охлажденного, Элиза не услыщала шорох вблизи. И только-только натянув на себя платье, от неожиданности ее сердце екнуло: лицом к лицу она оказалась перед смуглым арабом. Он был очень красив: с большими выразительными глазами, прямым носом, тонкими правильо очерченными губами, статен.
Он был даже слишком высок и крепок, и эта сила, исходившая от него, пугала и опьяняла. Одет он был в роскошный расписной халат, с загнутыми носами сапоги, на голове, переливаясь драгоценными каменьями, был намотан тюрбан. То, что это не один из кочевников, не вызывало сомнений, скорее, это какой-либо подданный султана. Девушка все это оценила быстрым взглядом, не зная, что предпринять. Если она бросится бежать, кто знает, может, это его введет в азарт, и, догнав ее, зверски изнасилует. Чернявый красавец молча глядел на нее, затем приблизившись вплотную, положил руку на грудь девушки. От предчувствие какой-то беды она вспыхнула, глаза наполнились слезами. Незнакомец, оттянув платье, взял в каждую ладонь ее груди, надавливая, ощутил их упругость. Элиза была на грани обморока. Ужас перед арабами, убившими ее отца, тормозил ее реакцию и нормальное восприятие действительности. "Не бойся, - вдруг произнес араб, - я не сделаю тебе больно. Ты поедешь со мной".
Накинув на нее легкое покрывало, он посадил девушку впереди себя на коня, и они поехали к его жилищу. Всю дорогу она ощущала горячее дыхание на своей шее, оно ее волновало, но, будучи девственной, боялась представить, что ее ждет. Никакого благородства от черных арабов она не ждала. Дом араба оказался богатым, с небольшим садом и фонтаном во дворе, Слуга помог ей спуститься на землю и проводил в помещение. Внутри было прохладно и пахло ароматическими маслами. Среди слуг она не увидела женщин. Элиза опустилась на софу и задумалась над своим положением. То, что ее не изувечат и не убьют, - ясно, судя по обхождению с ней. Но тогда для чего она здесь? Как пленница? Юноша-слуга прнес ей арабскую одежду в виде сари, почти прозрачного, перед ней на столике поставили чашу с неизвестным напитком. Девушка скинула свое пыльное платье и обмоталась тонкой тканью, не умея толком ее закреплять. Немного подумав, решила выпить напиток.
С каждым глотком по телу разливалось блаженство, нега и безразличие парализовали ее руки и ноги, спокойствие и туман наполняли ее. Спустя некоторое время дверца комнаты отворилась, и вошел тот незнакомец, тоже переодетый в легкий халат. От него исходила подавляющая мужская сила, а пристальный томный взгляд черных глаз гипнотизировал. Элиза вяло следила за его движениями, не в силах пошевелиться. Напиток усыпил ее бдительность, но не способность воспринимать и чувствовать. "Меня зовут Фахир. А тебя?" - тихо спросил он, губами касаясь ее уха. "Элиза" - произнесла девушка, как в забытье. "Я постараюсь, чтобы тебе было хорошо со мной. Ничего больше не нужно говорить, я хочу лишь любить тебя, расслабься. Все остальное - потом. Ты очень красива" - шептал араб, кладя ладони ей на груди, разминая соски. Он вначале слегка, а затем все сильнее стал целовать ее постепенно обнажающиеся участки тела, стаскивая сари.
Поцелуй в губы был, как захлестнувшая горячая волна. Тело Элизы затрепетало, она почувствовала влагу у себя между ног. Руки Фахира проникали уже во все уголки тела девушки, и она была не в состоянии сопротивляться. Внезапно она почувствовала, как два пальца скользнули ей во влагалище и замерли, встретив натяжение девственной плевы. Какой-то свет, удивление и вновь вспыхнувшее возбуждение озарили лицо молодого араба. Он медленно развел в стороны ноги девушки и пальцами стал ласкать ее влагалище, бедра, клитор. Сквозь распахнувшиеся полы халата она увидела его напряженно торчащий член, но араб не торопился. Он прильнул губами к ее лону и засунул язык во влагалище, затем быстрыми движениями стал возбуждать языком клитор, одновременно лаская руками соски грудей. Элиза стонала и извивалась, никогда до этого не испытывавшая подобную страсть.
Она ловила ртом воздух и выгибалась на кушетке с широко раздвинутыми ногами, вся во власти человека, еще 3 часа назад совершенно не подозревая о его существовании. Фахир сбросил с себя халат и приподнял руками ягодицы девушки. Перед ним разверзлась горящая, жаждущая его мужского органа, влажная и зовущая щель. Мужчина стал медленно вводить свой член во влагалище. Кожа отверстия натянулась и побелела. Он сделал толчок, и девушка застонала от боли. Член медленно, но упорно проникал вглубь, пока не погрузился в горячую бездну до самого основания. Выждав несколько секунд, Фахир стал резкими толчками входить и выходить из отверстия, пальцами лаская клитор девушки. Оргазм навалился на них с такой силой, что они оба почти одновременно громко застонали, впиваясь друг в друга губами. От неиспытанного прежде ощущения у Элизы хлынули слезы, и она не могла объяснить самой себе - от наслаждения или от боли.
Мужские руки снова приникли в ее влагалищу, на этот раз пальцы свободно проникли внутрь, уже не встречая преграды. Фахир посмотрел на свои руки: они были в крови и его сперме, Эта девушка теперь принадлежала ему полностью. Он положил руку ей на живот и, улыбаясь, подумал о том, сколько еще приятных минут его ждет с этой белокожей пленницей, сколько уроков он ей еще преподаст по искусству любви.
Сейчас я расскажу как мы отдыхали летом... Вообще уже давно хотел пригласить прикольных девчонок из своей группы к себе на дачу. И вот после экзамена, они сами предложили это. И вот... Прекрасный летний день. К вечеру начал съезжаться народ.
Ходили купаться на озеро. Оля оказалась прекрасной пловчихой - из воды вылезать не хотела. Нас же с Рустамом уже задолбало купаться... И вот мы вернулись. Темнело. Мы поставили большой деревянный стол около дома и сели за него. Достали водку, напоили баб. Водка пилась медленно. Стали играть в карты на поцелуйчики. Я всерьез заинтересовался Настей, а она мной. Ночью уже под градусом мы все пошли в магазин за пивом. Тут и произошло разделение на пары... я брел с Настей, Рустам с Олей, а Дима шел один. Короче мне купили пивка,бабы взяли еще джина. На обратном пути мы хотели еще искупаться - прыгнуть с пристани, но не стали этого делать. Возле калитки мы с Настей свернули, объяснив остальным, что я пошел показывать девушке здешние красивые места... Мы сосались прямо на дороге. Причем, одной рукой я ее обнимал, а в другой держал пакет и бутылку пива... Потом мы пошли в дом.
Я понял, что надо действовать быстро. Она тоже хотела - это чувствовалось.Я обнял ее сзади и приподнял ее кофточку. Под ней был одет купальник. Решительно подняв ее зеленый лифчик от купальника, я увидел ее маленькие упругие соски. Такие нравились мне, и я стал нежно сжимать их в руках. Настя стала активно двигать попкой, касаясь моего уже набухшего члена. Ей было очень приятно, и она своими руками уже сжимала мои. Тем самым, я сжимал сильнее ее сиськи. Потом я развернул ее и стал нежно ласкать языком и целовать соски Насти. Я положил ее на стол и снял с себя футболку. Настю я тоже раздел. Она осталась в одних зеленых трусиках от купальника. Я стоял над ней в синих плавках, из которых почти-что выпирал мой член. Она прошептала... "Ну давай.." и вынула пенис из плавок. Она стала водить его вверх-вниз, еще сильнее возбуждая меня.
Я полез рукой ей в трусики. Нащупал там тонкую полоску волос и мокренький клитор. Я стал водить ей там пальцами. Она тихонько постанывала и извивалась - видно, ей это занятие очень нравилось. Она сжимала мой пенис все сильнее и залупляла все дальше.. Потом я нежно снял с нее эти трусики, и сам остался без плавок. Настя взяла у меня в рот. Она так ласкала член язычком. Было так приятно наблюдать, как мой большой член исчезал в ее маленьком ротике. Причем Настя старалась заглотить его как можно дальше.. После я развернул ее спиной и вставил в ее половую щель свой член. Внутри ее было очень влажно, и я стал активно трахать Настю, стараясь каждый раз вынуть член целиком. Моему взору открывалась анальное отверстие девушки. Оно, казалось, с каждым трахом открывалось и закрывалось... Я спросил ее, не хочет ли она, чтобы я отимел ее в попку. Услышав положительный ответ, я начал медленно вставлять головку в упругий зад Насти. Она приподнялась спинкой. Она стонала очень громко. Потрахав ее узкую дырочку, я вынул член и приказал ей вновь его облизать. Настя и не возражала. Теперь я стал быстро и мощно трахать ее спереди. Это был выдающийся трах, ибо мы кончили синхронно. Я, еле успев вынуть член, стал кончать на ее горячее тело. Струи спермы окрапили ее набухшие соски, все ее ребра под грудью и черную полоску на лобке. В тот момент я понял, что мне очень нравятся маленькие девушки с прекрасными маленькими формами...